Бабкин рассказал Путину, почему его тракторный завод останется в Канаде, а не переедет в Ростов
andreglinsky
http://www.donnews.ru/Babkin-rasskazal-Putinu-pochemu-ego-traktornyy-zavod-ostanetsya-v-Kanade-a-ne-pereedet-v-Rostov_1114

Последнее письмо матери сыну
andreglinsky
«Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя».

Екатерина Савельевна Витис, мать писателя Василия Семеновича Гроссмана, в 1941 году написала ему прощальное письмо, которое он целиком включил в роман «Жизнь и судьба» как последнее послание матери Виктора Штрума.
Каждый должен прочитать это. Это памятник материнской любви, силе духа и противостоянию ужасам фашизма.

— Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни.
Людей, Витя, трудно понять по-настоящему... Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приема больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»... Словом, это были немцы. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила — что будет со всеми, то будет и со мной. Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала — ведь счастье, что ты в безопасности.

Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Juden kaputt!» А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: «Слава Богу, жидам конец». Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках. Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие, чудные глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: «Анна Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в Вашу комнату». «Хорошо, я тогда перееду в вашу» — сказала я. Она ответила: «Нет, вы переберетесь в каморку за кухней». Я отказалась: там ни окна, ни печки. Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в мою комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: «Я оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую комнатку». Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был славный и тихий человек, бухгалтер в Укопспилке. «Вы вне закона» — сказала она таким тоном, словно ей это очень выгодно. А её дочь Аленушка сидела у меня весь вечер, и я ей рассказывала сказки. Это было моё новоселье, и она не хотела идти спать, мать её унесла на руках. А затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё одного врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц, но новый заведующий мне сказал: «Пусть вам Сталин платит за то, что вы заработали при советской власти, напишите ему в Москву». Санитарка Маруся обняла меня и тихонько запричитала: «Господи, Боже мой, что с вами будет, что с вами всеми будет...» И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что тяжелей: злорадство или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую, шелудивую кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить.

Многие люди поразили меня. И не только тёмные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: «Он наша гордость». А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: «Воздух очистился, не пахнет чесноком». Зачем ему это — ведь эти слова его пачкают. И на том же собрании сколько клеветы на евреев было... Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались. И, знаешь, в моём сознании с царских времен антисемитизм связан с квасным патриотизмом людей из «Союза Михаила Архангела». А здесь я увидела, — те, что кричат об избавлении России от евреев, унижаются перед немцами, по-лакейски жалки, готовы продать Россию за тридцать немецких сребреников. А тёмные люди из пригорода ходят грабить, захватывают квартиры, одеяла, платья; такие, вероятно, убивали врачей во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди, они поддакивают всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с властями. Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями, глаза у всех безумные, люди, как в бреду. Появилось странное выражение — «перепрятывать вещи». Кажется, что у соседа надежней. Перепрятывание вещей напоминает мне игру. Вскоре объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15 килограммов вещей. На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица — «Всем жидам предлагается переселиться в район Старого города не позднее шести часов вечера 15 июля 1941 года. Не переселившимся — расстрел».

Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой подушку, немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку, нож, две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько инструментов медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и дяди Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, «Lettres de Mon moulin», томик Мопассана, где «One vie», словарик, взяла Чехова, где «Скучная история» и «Архиерей». Вот и, оказалось, что я заполнила всю свою корзинку. Сколько я под этой крышей тебе писем написала, сколько часов ночью проплакала, теперь уж скажу тебе, о своем одиночестве. Простилась с домом, с садиком, посидела несколько минут под деревом, простилась с соседями. Странно устроены некоторые люди. Две соседки при мне стали спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали. Попросила соседей Басанько, если после войны ты приедешь узнать обо мне, пусть расскажут поподробней и мне обещали. Тронула меня собачонка, дворняжка Тобик, последний вечер как-то особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты её покорми за хорошее отношение к старой жидовке. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, чёрствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, — я назвала бы десятки имен, но не его. Знаешь, Витенька, после его прихода я снова почувствовала себя человеком, значит, ко мне не только дворовая собака может относиться по-человечески. Он рассказал мне, что в городской типографии печатается приказ, что евреям запрещено ходить по тротуарам. Они должны носить на груди жёлтую лату в виде шестиконечной звезды. Они не имеют права пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки на базаре разрешается делать только после шести часов вечера (когда крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён колючей проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем на принудительные работы. При обнаружении еврея в русском доме хозяину — расстрел, как за укрытие партизана. Тесть Щукина, старик-крестьянин, приехал из соседнего местечка Чуднова и видел своими глазами, что всех местных евреев с узлами и чемоданами погнали в лес, и оттуда в течение всего дня доносились выстрелы и дикие крики, ни один человек не вернулся. А немцы, стоявшие на квартире у тестя, пришли поздно вечером — пьяные, и ещё пили до утра, пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты. Не знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы?

Как печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по городу, в котором проработала 20 лет. Сперва мы шли по пустынной Свечной улице. Но когда мы вышли на Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это проклятое гетто. Улица стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под руки. Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один молодой человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети, нагруженные узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой, шёл в пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня один молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед собой раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом было безумных, полных ужаса. Шли мы по мостовой, а на тротуарах стояли люди и смотрели. Одно время я шла с Маргулисами и слышала сочувственные вздохи женщин. А над Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя, поверь, он был ужасен, не смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка кивали мне, прощаясь, другие отворачивались. Мне кажется, в этой толпе равнодушных глаз не было; были любопытные, были безжалостные, но несколько раз я видела заплаканные глаза.

Я посмотрела — две толпы, евреи в пальто, шапках, женщины в тёплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Светлые кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в вышитых украинских рубахах. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить, они идут среди декабрьской ночной стужи. У входа в гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у проволочного заграждения, где мы будем встречаться. Знаешь, Витенька, что я испытала, попав за проволоку? Я думала, что почувствую ужас. Но, представь, в этом загоне для скота мне стало легче на душе. Не думай, не потому, что у меня рабская душа. Нет. Нет. Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я не должна, как лошадь, ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые люди смотрят мне в глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все носят печать, поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою душу эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом, а несчастным человеком. От этого мне стало легче.

Я поселилась вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом Шперлингом, в мазаном домике из двух комнатушек. У Шперлингов две взрослые дочери и сын, мальчик лет двенадцати. Я подолгу смотрю на его худенькое личико и печальные большие глаза. Его зовут Юра, а я раза два называла его Витей, и он меня поправлял: «Я Юра, а не Витя». Как различны характеры людей! Шперлинг в свои пятьдесят восемь лет полон энергии. Он раздобыл матрацы, керосин, подводу дров. Ночью внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он радуется всякому своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики. Ничего, ничего, все переживём, — повторяет он — главное, запастись продуктами и дровами. Он сказал мне, что в гетто следует устроить школу. Он даже предложил мне давать Юре уроки французского языка и платить за урок тарелкой супа. Я согласилась. Жена Шперлинга, толстая Фанни Борисовна, вздыхает: «Всё погибло, мы погибли». Но при этом, следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и милое существо, не дала кому-нибудь горсть фасоли или ломтик хлеба. А младшая, любимица матери, Аля — истинное исчадие ада: властная, подозрительная, скупая. Она кричит на отца, на сестру. Перед войной она приехала погостить из Москвы и застряла. Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят о богатстве евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день, посмотрели на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не бывает. Ведь в Старом городе не только переселённые с 15 килограммами багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие, санитарки. В какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы ты на эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки. Витенька, здесь я вижу много плохих людей — жадных, трусливых, хитрых, даже готовых на предательство. Есть тут один страшный человек, Эпштейн, попавший к нам из какого-то польского городка. Он носит повязку на рукаве и ходит с немцами на обыски, участвует в допросах, пьянствует с украинскими полицаями, и они посылают его по домам вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два видела его — рослый, красивый, в франтовском кремовом костюме, и даже жёлтая звезда, пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема.

Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, была «Дядя Ваня» со Станиславским. А когда-то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: «Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь». И не уехала. А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок. Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты десятки людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла в человеческих глазах искать симптомы болезней — глаукомы, катаракты. Я теперь не могу так смотреть в глаза людям, — в глазах я вижу лишь отражение души. Хорошей души, Витенька! Печальной и доброй, усмехающейся и обречённой, побеждённой насилием и в то же время торжествующей над насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким вниманием старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают меня люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение ужасней моего. Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот, народный добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за лечение кусок хлеба, луковку, горсть фасоли. Поверь, Витенька, это не плата за визиты! Когда пожилой рабочий пожимает мне руку и вкладывает в сумочку две-три картофелины и говорит: «Ну, ну, доктор, я вас прошу», у меня слёзы выступают на глазах. Что-то в этом такое есть чистое, отеческое, доброе, не могу словами передать тебе это. Я не хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся, как моё сердце не разорвалось от боли. Но не мучься мыслью, что я голодала, я за все это время ни разу не была голодна. И ещё — я не чувствовала себя одинокой. Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим и плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу. Но, представь себе, если во время грозы большинство старается спрятаться от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется от дождя каждый по-своему... Доктор Шперлинг уверен, что преследования евреев временные, пока война. Таких, как он, немало, и я вижу, чем больше в людях оптимизма, тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во время обеда приходит кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут еду. Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало и приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них, они мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше. Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель, куда благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти кое-какие продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и шахматист Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который беспомощней ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами — что за чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она — бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. Здесь пришли две женщины из местечка и рассказывают то же, что рассказывал мне мой друг. Немцы в округе уничтожают всех евреев, не щадя детей, стариков. Приезжают на машинах немцы и полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня немцы гонят еврейское население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. В соседнем доме живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там убийства идут постоянно, евреев вырезают всех до единого, и евреи сохранились лишь в нескольких гетто — в Варшаве, в Лодзи, Радоме. И когда я всё это обдумала, для меня стало совершенно ясно, что нас здесь собрали не для того, чтобы сохранить, как зубров в Беловежской пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь через неделю, две. Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: «Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете». Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из-за проволоки в детей, и всё новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день.

Вот так оно происходит — люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба. Слухи рождаются десятками. То, задыхаясь от радости, сосед сообщает, что наши войска перешли в наступление и немцы бегут. То вдруг рождается слух, что советское правительство и Черчилль предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не убивать евреев. То сообщают, что евреев будут обменивать на немецких военнопленных. Оказывается, нигде нет столько надежд, как в гетто. Мир полон событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни — спасение евреев. Какое богатство надежды! А источник этих надежд один — жизненный инстинкт, без всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем без следа. И вот смотрю и не верю: неужели все мы — приговорённые, ждущие казни? Парикмахеры, сапожники, портные, врачи, печники — все работают. Открылся даже маленький родильный дом, вернее, подобие такого дома. Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед, дети ходят с 1 сентября в школу, и матери расспрашивают учителей об отметках ребят. Старик Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг занимается по утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на папильотки, ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних отреза. И я с утра до ночи занята — хожу к больным, даю уроки, штопаю, стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я слушаю рассказы о карах, обрушившихся на евреев. Знакомую, жену юрисконсульта, избили до потери сознания за покупку утиного яйца для ребенка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда он пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч. А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня немцы угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку, и некоторые люди радовались — сумеют принести немного картошки для родных. Но я поняла, о какой картошке идет речь.

Ночь в гетто — особое время, Витя. Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне правду, сын должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить сыну правду. Не думай, Витенька, что твоя мама — сильный человек. Я — слабая. Я боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я боялась грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней, одиночества, боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для тебя и ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны. Теперь по ночам, Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет сердце. Меня ждёт гибель. Мне хочется звать тебя на помощь. Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл её, защитил. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но я не знаю, слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживают меня. Но хватит. Я засыпаю и вижу сны. Часто вижу покойную маму, разговариваю с ней. Сегодня ночью видела во сне Сашеньку Шапошникову, когда вместе жили в Париже. Но тебя, ни разу не видела во сне, хотя всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного волнения. Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей земле немцы, я прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а, наоборот, заснула и вижу сон. Но проходит несколько минут, я слышу, как Аля спорит с Любой, чья очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том, что ночью на соседней улице немцы проломили голову старику. Ко мне пришла знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному. Оказалось, она скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым глазом. Милый, измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью пробрался за проволоку и нашел приют в гетто. Глаз у него оказался повреждён несильно, я сумела приостановить нагноение. Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск, навёл на меня тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним пойдут несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если б я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню, мне казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли картошки, хлеба, фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные носки.

Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую знакомую достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки. Ночью Аля уйдёт. И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку. Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать. Даже Шперлинг понял всё, весь день бледен, губы дрожат, растерянно спрашивает меня: «Есть ли надежда, что специалистов оставят в живых?» Действительно, рассказывают, в некоторых местечках лучших портных, сапожников и врачей не подвергли казни. И всё же вечером Шперлинг позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене для муки и соли. И я вечером с Юрой читала «Lettres de mon moulin». Помнишь, мы читали вслух мой любимый рассказ «Les vieux» и переглянулись с тобой, рассмеялись, и у обоих слёзы были на глазах. Потом я задала Юре уроки на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: «Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают... Что ж это будет, когда их всех поубивают?» И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь скажет: «Помнишь, тут жили когда-то евреи, печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле неё играли дети». А второй собеседник скажет: «А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетеный стул и сидела с книжкой». Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок.

Витенька, я хочу сказать тебе... нет, не то, не то. Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день. Всё, всё вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось — ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня — пусть ужасная судьба минет тебя.

Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, — как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба — закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила. Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила.

Ну, enfin... Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?

Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить.
Витенька... Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно...
Мама.
___________________________________________________________________________________________
Екатерина Савельевна Витис была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения. Тяжелобольная костным туберкулезом, она шла к могильному братскому рву на костылях. До конца жизни писатель Василий Гроссман писал письма своей погибшей матери.
Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» оценивается многими как «„Война и мир“ двадцатого века», как из-за прямого влияния романа Толстого на Гроссмана, так и по своему значению. Центральная идея произведения заключается в том, что проявления человечности, происходящие в тоталитарном обществе, вопреки давлению такого общества, являются высшей ценностью.


Источник: http://www.adme.ru/vdohnovenie/poslednee-pismo-materi-synu-676555/ © AdMe.ru

[reposted post]ОСВЕНЦИМСКИЙ АЛЬБОМ: ФОТОГРАФИИ
dr.
drugoi
reposted by andreglinsky


В мае-июне 1944 г. один или два эсэсовских офицера сделали около 200 фотографий во время прибытия в Освенцим очередного поезда с евреями из Подкарпатской Руси (нынешней Закарпатской Украины, а тогда оккупированной Венгрией части Чехословакии). Потом аккуратно вклеили эти фотографии в альбом, сделали подписи. Для кого предназначалась эта работа — неизвестно, но получилось так, что альбом потом обнаружила еврейская девочка Лили Якоб, прошедшая через Освенцим, и чудом оставшаяся в живых. Семья Лили вся погибла в газовых камерах, а сама она, признанная годной для работы, в итоге оказалась в концлагере Дора-Миттельбау под Бухенвальдом, где уже после освобождения случайно обнаружила альбом с фотографиями в брошенной охранниками казарме. На фото она нашла своих родственников, дедушку с бабушкой. Многие годы Лили хранила у себя этот альбом, после чего в 1980 г. передала его в музей Холокоста «Яд ва-Шем» в Иерусалиме. По сути, Освенцимский альбом — это единственный архив документальных фотографий действующего Освенцима, если не считать нескольких, сделанных во время его строительства и подпольно самими узниками. В эти дни в Пражском доме фотографии проходит выставка всех 200 фотографий из альбома. Некоторые из которых я хочу показать здесь.

Read more...Collapse )

БЛЕСК И НИЩЕТА КАВКАЗСКИХ ПОНТОРЕЗОВ
andreglinsky
Оригинал взят у vinauto777 в БЛЕСК И НИЩЕТА КАВКАЗСКИХ ПОНТОРЕЗОВ
Не устают меня радовать наши горнороссияне. Каждый звонок-праздник. Каждый приезд-карнавал. Танцы с бубнами и цыганочка с выходом.Для меня общение с ними-это испытание на крепость нервов. Ну и ,если честно,отдушина. Я ведь хамло трамвайное.
Но.
Жене не нахамишь безнаказанно , дочке и подавно,работникам тоже чревато. Клиента облаять совестно-да и накладно . А натуру уже не переделать.
И вот тут "товарищи с востока,что танцуют жестоко"-просто дар судьбы.
Там можно резвиться сколько влезет-и ни одна эриния даже не шевельнется на насесте. Будет посиживать на яйцах,выклевывая блох из перьев-а на твое хамство и клюв не повернет.
Ибо,я уверен,что где-то в пещере Кавказа есть специальная школа. Местное население,подобно древним греческим царям,отводит своих отпрысков к горным педагогам. И там,среди сталагмитов , расписанных древними письменами ,седобородые мудрые крючконосые Хароны учат смышленых черноглазых пиздюков древнему искусству -"Как заебать русского автомеханика"
Потому как не может быть случайностью то,что бы дети столь разных народов боролись за счастье абсолютно одинаковыми методами.
Тут видна единая школа.
Или придется удариться в мистику и признать коллективный разум горных племен.
Но это не наш метод.
Любопытнее всего,что все эти древние тайные заклинания действуют на русских мастеров с безотказностью удавокроличьего сюжета .Через полчаса гортанных визгов любой славянский слесарь готов продать жену в рабство,детей на органы,родителей на мясо,а самому приковаться к галерному веслу-лишь бы прекратить сию муку.
Видел не раз не без изумления затравленные глаза на чумазом лице ,исполненном очей,налитых нечеловеческой мукой. (Эка завернул!)
И трагический стон- "Да отдай ему все!!! Вычти из моей зарплаты-ибо невыносимо сие! "
Для меня это кроличья жертвенность долгое время была загадкой,но потом я допер в чем причина. Дело в том,что камертон магических хачовских пассов настроен исключительно на уши потомков кривечей,древлян и вепся . Прошедшие известную survival game ( 40 лет шляемся по пустыне в поисках места без нефти)-приобретают к сим чарам наследственный иммунитет. Хачик может умереть от обезвоживания изойдя на слюни,я и ухом не поведу. Наоборот,развеселюсь несказанно.
-Экая ты ж занятная зверушка-будет думать еврейская тыковка. А ежели тя вот так подразнить? -Гы! А вот эдак?! -Гы-гы! А веточкой потыкать? Ух ты!
Брюнеты обычно долго не могут понять в чем дело-ибо на рыло я вполне гармонирую с окружаюшей природой. Семитские признаки,если и присутствовали при рождении -стерты об асфальт и отрихтованы автохтонами. Три раза ломаный нос потерял признаки жидовского отличия. Скотская жизнь и низменные страсти наложили такой глубокий отпечаток на некогда семитское лико,что оно напрочь потеряло национальную identity.
Что и вызывает у детей гор разрыв шаблона.
Приведу некоторые примеры.
Звонок в час ночи.
-Э,бират,слющай,каробк-маробк надо,панимаиш? Дальше какой то бред,так как "ни машин нэ знаю,ни марка нэ знаю,но каробк нада и "сикитка будит"?
-"Ну погоди,дорогой"- говорю и думаю я одновременно. Но с разными интонациями.
Будет тебе сикитка...
-Я сейчас посмотрю-осталась ли твоя коробка и перезвоню.
Ставлю будильник на 3.00
-Здравствуй брат! Каробка твоя какого цвета?
-Э?
-Ну ты по коробке звонил?
Длинный мат,короткие гудки.
3.30
-Брат,я волнуюсь-ты коробку еще не купил?
Короткий мат,короткие гудки.
4.00
Длинные гудки,короткий мат,короткие гудки.
4.30
Длинные гудки,длинный мат,короткие гудки.
5.00.
-Брат,ты почему не на намазе? Это харам.
Истерика.
Иессс!
...
Типичный разговор:
-Абъявлэн звоню. Каробк Фальсвгн Пасат Бэ-пят эст?
-Есть.
-Цена какой?
-40000р. на обмен перебранная. Там написано.
-Тут другой цена стоит!
(пиздеж)
-Это для членов профсоюза.
-А я кито,Э?
-Вагина профсоюза.
...
Кстати-уловка 22 -" У вас в объявлении не та цена стоит" (вариации-ти мине другую цену называль)-это основа основ преподаваемой тайной науки. 95% выпускников горной школы
мозгоебов с нее начинают. Но это уровень троечника. Отличники в состоянии даже меня поставить в тупик.
-Автомат Тыранспорер Ты-пять эст?
-75000р со снятием-установкой.Перебранная. Полгода гарантия.
-У мыне впыред не едит,назад едит.
-Ну?
-Сколк?
-75000р,говорю же.
-Ну это когда не едит?
-?
-А у меня ж одна сторона толк не едит! Назад хорошо едит! Пачти целый каробк,да! Сикитка будит?
-Так зачем чинить? Так и катайся!
...
Закон жизни автосервиса: едет на ремонт хачик- готовься к ебле мозга. Правило без исключений . Возможны варианты больше-меньше,но попытка изнасилования головы будет предпринята всенепременно. Если хач не ебет башку-это мертвый хач.
Поэтому дорогих гостей я встречаю сам. Лично. Слесаря научены становиться аутистами.
На любые расспросы они реагируют ступорозным-"Офис-там,офис-там, офистам, офистамофистамофистам...." " А кто на первой базе? Акто. А кто на первой базе?..."(с)
Некоторые просто мычат-тыкая пальцем в сторону офиса. Так быстрее отъебется. Если мелко трясти при этом башкой и пускать слюни-то понимает в рекордный срок. Раза с десятого.
И все равно домашняя заготовка " Мине ваш силесар другой цена называль!"-это обязал.
Ну это так,цветочки. Настоящих буйных мало-но бывают.
Один раз отлучился-и приехал в разгар действа. По цеху бегает зверек и орет,перекрывая воем болгарку. Слюни на два метра. Причина? Отказали в "сикитка".
Акпп на "авоську" стоит полтос (внятно по телефону сказали) ,он хотел за двадцать. Понятное дело-облом. Мои ему вежливо растолковали,мол,хуй вам на рыло,Ваше Сиятельство. Но граф не оценил деликатности и орет как барчук в "Детском мире" Хотю манину!!!! При том был так уверен в своем даре убеждения,что приехал на эвакуаторе с машиной.
Либретто скандалиста незамысловато,но опера "Сикитка давай,э!" берет слушателей за живое экспрессией исполнения. То есть солист бегает по сцене и хватает за грудки массовку. При этом орет выпучив глаза -"НА ХУЯ Я СЮДА ПРИЕХАЛЬ?!!" -раз в три секунды.
Любуюсь на него пару минут. Хороший какой. Прям загляденье. Поднимает животрепещущие и неразрешимые вопросы мирозданья. Правильно. Так и надо. По-гамлетовски. Апориями жечь сердца людей.
"To be, or not to be: that is the question: Whether 'tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles, And by opposing end them?"
Или нахуя,действительно,ты сюда приехал? Это ли не question? Не апория бытия? Еще какая неразрешимая-ибо тайна сия великая есть.
Очнулся от медитации, смотрю на работников-нет,пора вмешаться. А то они либо прям сейчас уволятся все разом,либо все разом его затопчут. Прям сейчас. По-гамлетовски. "Восстанут,вооружатся" разводными ключами и хачила погибнет под "злыми стрелами судьбы".
"Начинаем представленье-начинаем песни петь..."-вертится в голове какая то давно забытая похабщина. Поехали!
Подхожу к визжащему клиенту,хватаю за плечо,разворачиваю и ору прямо в рожу-да со слюнями:
-ГДЕ ТЫ БЫЛ?!!!!
Зверь замирает. Отлично.
-ГДЕ ТЫ БЫЛ,Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ????!!!!(еще громче)
Хач екает нутром и шепчет :
-Зачэм я сюда приехаль?
-МЫ!!!! ТЕБЯ!!! ЖДАЛИ!!!! МЫ,БЛЯТЬ, КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТЕБЯ ИЩЕМ , ВСЕ МОРГИ-БОЛЬНИЦЫ ОБЗВОНИЛИ!!! ГДЕ ТЫ БЫЛ???!!!!

Клиент в прострации. Мотает головой. А ты думал,маленький,что один орать всякую хуйню умеешь? Да щазз.
-Я ТЕБЕ ТРЕТИЙ ДЕНЬ НА ТЕЛЕФОН ЗВОНЮ!!!! МЕСТА СЕБЕ НЕ НАХОЖУ !!!! НОЧЕЙ НЕ СПЛЮ!! ОЧЕЙ НЕ СОМКНУЛ!!! ВСЕ ГЛАЗЫНЬКИ ПРОГЛЯДЕЛ,ВСЕ НОЖЕНЬКИ ИСТОПТАЛ,ГДЕ ТЫ ЛАЗИЛ,Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ!???
Народ валится на пол. Хрюканье,всхлипы.
-МЫ ТУТ ВАЛЕРЬЯНКУ ВЕДРАМИ ХЛЕБАЕМ-ЗА ТЕБЯ ПЕРЕЖИВАЕМ,МЕСТА СЕБЕ НЕ НАХОДИМ,А ТЫ ТАМ ШЛЯЕШЬСЯ НЕЗНАМО ГДЕ-ГДЕ ТЫ БЫЛ?!!!! У ПЕТРОВИЧА ВОН ИЗ ЗА ТЕБЯ ОВУЛЯЦИЯ СЛУЧИЛАСЬ,ГДЕ ТЫ БЫЛ????
Народ рыдает. Петрович(отныне Овулятор) -пытается возразить-но не может. Скулы свело.
До хача ,наконец,допирает,что "сикитка" не будет. Он резво брызгает в дверь.
Я-за ним.
-КККУДА ПОШЕЛ? КККУДА СОБРАЛСЯ! ОПЯТЬ ТЕБЯ ПО ВСЕЙ МОСКВЕ ИСКАТЬ?!!! А НУ СТОЙ ! ВЯЖИ ЕГО,БРАТЦЫ!!! -АТУ ЕГО!!!-вою я в спину клиенту. Нет,уже далеко,не догонишь... Счастливый коллектив свистит и улюлюкает вослед скачущему зверьку.
"Разрешите для приличья на хуй валенок надеть"-вспоминаю я ,наконец,окончание стихотворения.
...
На самом деле я полагаю ,что беда наша -в выборе автомобилей для ремонта. Кто ездит на ауди А6,А8,пассатах,бмв до 03 года? Если клиент с равнины-то средний класс. Машины относительно недороги в ремонте,не особо выделяется в потоке-езжу и езжу. Удобные,простые,деталей валом-чего менять? Полный привод охота-есть такие. Отжигать тянет-оллроад с 2.7 битурбо валит не по деццки. А и разобью-невелика потеря. Сильно плакать не буду. Вполне разумный выбор.
Клиент с гор покупает машину исходя из совершенно других критериев. Тут главное-понты. То есть тачка берется,поскребя по сусекам и взяв в долг . По максимуму. На последние.Таким образом мои клиенты-это ... эээ...ну не академики Амбарцумяны и даже не дирижеры Гергиевы,грубо выражаясь. Черножопые санклюлоты,мягко говоря.
( в переводе - беспорточники). Поэтому такая собирательная картина. Откуда и судорожные вопли про "сикитка" ,и ушатанные в хлам тачки . При покупке об обслуживании автомобиля не вспоминается вообще. Ремонт становится трагической неожиданностью. Как это? Машину чинить? Я же за нее уже денег отдал!(чаще такому же красавцу,как сам). Хуже варианты только с Каеннами. Там вообще беда. Хозяева 955-это особые люди.
Посему я прекрасно понимаю,что не только неполиткорректен-что не заботит,но и не прав.
Это как судить о русских, глядя на вольных обитателей теплотрассы.

Но что делать. Что вижу-то и пою.

Предвижу хор голосов- " А по едальнику получать,мол,не получалось? "
Огорчу.
Не получалось. Попытки "врубить в песи и крушить в хузары" ,конечно,случаются,но тут выручают многократно набитые баки. И опыт,приобретенный в процессе набивания оных.





Эксперимент «Вселенная-25»: как рай стал адом
andreglinsky
Эксперимент «Вселенная-25»: как рай стал адом

Стыд и гордость
andreglinsky
Оригинал взят у dr_piliulkin в Стыд и гордость
Давным-давно, в девяностые годы, сидел я в компании с одним неглупым испанским дядькой. Был тот преуспевающим менеджером в нефтяном бизнесе, почти все время проводил в России, разведывая на благо цивилизованного мира наши недра, Россию при этом по-своему любил. И вот в ходе беседы за рюмкой водки (которую испанец тоже любил) он всплеснул руками и возопил: "Я все-таки вас русских не понимаю! Ну что вы дергаетесь? Америка вас победила и завоевала! Все! Она самая могучая и великая страна на Земле! Надо к этому как-то приспосабливаться и получать от жизни удовольствие!"
Наша компания, особенно в тот момент (пьяный Ельцин куражится на трибунах, повальная нищета и разруха, первая война в Чечне) не отличалась каким-то квасным патриотизмом. Напротив, все в массе своей не любили недавно почивший СССР, восхищались Западом, ругали Россию. Но в этот момент что-то изменилось. Неуловимо.
"А ты знаешь, что мы все здесь сидящие - офицеры запаса?" - вдруг спросил самый толерантный и добродушный из присутствующих. "И за свою страну готовы умереть в бою. Это вы приспосабливайтесь. А нас никто не победил и не завоевал. Мы сами себя победили".

И в этот момент я понял что-то очень важное, о чем не стану сейчас говорить, дабы не показаться пафосным и сентиментальным.

Это была преамбула.

А вчера я сидел, проглядывал ЖЖ, скользил по каким-то ссылкам... И мне становилось все более и более стыдно. Мне становилось противно. Я читал истерику взрослого, вроде как, человека, который вдруг от лица всех россиян принялся поливать матерной бранью крымчан - за то, что они решили присоединиться к России, а у него теперь квартплата выросла. Я читал фантазии не-братьев, в очередной раз уничтоживших в Донецке российский спецназ, героев книг Бушкова, башкирских абитуриентов и уральскую бронетанковую милицию. Я читал всхлипы о выросшем долларе и о том, что не получится поменять айфон с пятого на шестой.

И мне было нестерпимо, до физиологии, до прикрытых ладонью глаз и непроизвольных гримас, стыдно. За вас. За нас. За Россию, где преспокойно ходят и гадят вокруг предатели и паникеры всех мастей - и редко, крайне редко получают отпор. А если и получают - так от неуклюжего государства, скованного желанием соблюдать попранную и выпотрошенную во всем мире демократию и свободу слова, а не от обычных граждан.

Вы что, не понимаете, что идет война? Что обрушение нефтяных цен - это не менее мощный удар, чем ядерная бомба. Что пушки и баллистические ракеты убивают мирных людей прямо за нашей нынешней, в коммунистическом угаре начертанной границей? Таких же людей как мы. "Ватников" - как они нас называют. Вы не понимаете, что против нас, действительно, самая богатая, сильная, жестокая и бесчестная страна мира (плюс ее лимитрофы и оккупированные территории)? Вы не догадывались, что на войне порой бывает немножечко трудно, иногда случается капелюшечку страшненько, а временами даже убивают больно и навсегда?

Не мы это начали. Не мы развязали фашистский угар на украинской территории. Не мы ввели санкции. Не мы хотели ссоры.
Не приняли бы к себе Крым - там стоял бы сейчас американский флот, жители боялись говорить по-русски, а повод нас давить все равно бы нашелся. Или бы вы сами с криками "позор! мы не вступились за наших русских братьев!" выбежали бы на Манежку свергать власть - как все и планировалось заокеанскими кукловодами. Кто по недомыслию, кто из патриотизма, кто по широте душевной - выбежали бы.

Потому что цель у врага - одна. Разорвать. Расчленить. Уничтожить Россию. Навсегда. Стереть народ - весь русский народ, свести его к фофудьям и балалайкам, дожать до состояния наших не-братьев - чтобы "садочек у хатки", а хатка непременно с краю, чтобы во власти сидели назначенные иноземные управленцы, чтобы нацистики и фашистики маршировали по городам, чтобы разжечь национальную вражду, чтобы свести с ума и заставить забыть свое имя, историю, лица своих отцов, память своих дедов. Чтобы сцепились народы и нации, веками жившие вместе, преодолевшие обиды и амбиции, соединившиеся в великую Россию.

Идет война. Она всегда шла, и всегда будет. Но у вас есть выход, не стану обманывать. Если нет гордости, если нет достоинства, если нет духа - уйдите прочь. Никто вас не держит. Уезжайте к нашим процветающим не-братьям. Уезжайте в великую независимую Болгарию. Уезжайте в свободную Германию. Уезжайте в храбрую деловую Францию. В конце концов, вы можете попробовать уехать и к мировому полицейскому - цацкаться с вами не будут, но на пайку, скорее всего, заработаете, а ваши дети получат право называться полноправными гражданами, убивая чужих детей. Предателей, конечно, нигде не любят - но вы всегда сможете объяснить, что вам не нравилась власть, климат и отсутствие какой-нибудь свободы. Если вас это устраивает - Бог вам судья.

А мы останемся и победим. Как делали всегда, все века своей истории.



Токарь 6 разряда на шестой минуте испытал оргазм.
andreglinsky

[reposted post]Инвалид? Отвали!
Инва (на коляске)
novser
reposted by andreglinsky
Сбербанк это какое-то нереальное бабское динамо.

Сбербанк Орел

Ну смотрите: весь год оно со мной флиртует: шлет смс-ки типа "вам одобрен кредит на стотыщденег, только приходите!"

Я снисходительно посмеиваюсь, да-да, спасибо, не надо.

Полгода назад оно мне вообще позвонило лично, и полчаса женским голосом уговаривало оформить кредитную карту с предварительно одобренным кредитов в триста тыщ. Я не хотел. Я вежливо отказывался.

Read more...Collapse )

Украинские СМИ пишут
andreglinsky
Оригинал взят у margarita_8791 в Украинские СМИ пишут
Монтян: не война, а договорняк.

У нас идет война или нет? Если да, то когда и кому ее объявили? А если не объявили, следовательно, войны нет, то почему каждый день на юго-востоке гибнут и военные, и мирные граждане?
И на основании чего полным ходом идет призыв в армию, уже и офицеров резерва 60-летнего возраста?
О «временно перемещенных лицах» я вообще молчу, потому что с этим статусом полная неразбериха, как и с «участниками боевых действий».
И если абстрагироваться от пропагандистских призывов что с одной, что с другой стороны и попытаться понять: что на самом деле — с правовой точки зрения — происходит в стране, это будет крайне непросто.



Read more...Collapse )


Слава Украине!
andreglinsky
Оригинал взят у tinter в Слава Украине!
Январь 2014
Стоим на майдане. Холодно, но нам тепло. От покрышек пышет жаром. Вокруг все
прекрасные лица. Каждый день к нам приезжают западные корреспонденты
и лидеры всяких разных европейских стран. Украина це Европа, вот они и
едут к нам. Вчера я видел на майдане тетку раздающую пирожки. Взял три. Говно
гавном. Макдональс – одно слово. Да и баба так себе. Я бы не ебал. И что
в ней Виталька нашел. Любовь, наверное. Слава Украине!

Февраль 2014
Мы победили. Тиран сбежал. Теперь точно будем жить в Европе. Эээх. Куплю себе
подержанную «ренуху». Поезжу по миру. Схожу в Лувр. Слава Украине!

Март2014
Чемодан! Вокзал! Россия! Кто не хочет строить новую Украину – уебывайте
на хер. Стоп! Стоп! Ну не так буквально. Крымчане вы шо – обиделись! Да
мы ж братья с вами навек. Крым - це Украина, а Украина – це Европа.
Вернитесь. Мы вам все что хотите. Севастополь – хочешь порто-франко
украинским быть? Будешь. Бля будем – будешь. Да куда вы денетесь. На хуй
вы кому вперлись. Приползете еще. Слава Украине!

Май 2014
Записался в национальную гвардию. Бойтесь суки. Я иду. Вам пиздец!

Июнь 2014
Мне пиздец! Тут оказывается, стреляют. И попадают. И даже убивают. А я думал,
будет весело как на майдане. Еще постоянно хочется жрать. Устроили маленький
бизнес. Пострелять из автомата – полтос. Жахнуть из «мухи»
– две сотни. Куда? Да нам по хуй – лишь бы платили. Вчера на
построении сказали, что мы уже Европа. Все подписали. Все договорились. Все.
Теперь никаких виз. Как добьем ватников, так сразу поеду в Ниццу. Денег хватит.
У нас жалование – ого-го.

Август 2014
Ого-го! А где обещанные десять тыщ и надбавки за боевые? Спросил у командиров
– был обвинен в не патриотизме и шкурнических интересах. Потом отпизжен
патриотично настроенными солдатами. Стране сейчас трудно. Еще и Россия гадит
вовсю. Отключила от всего и включила счетчик. Ненавижу москалей. Чего я из-за
них пизды получаю? Слава Украине!

Сентябрь 2014
Ватники оборзели. Кто им дал право так воевать, трусам? Нет чтобы выйти в чисто
поле, где мы их уж танками, да «градами», да минометами, да
вертолетами…Хоте нет. вертолетами не получится. Их берегут. Вымирают,
быстрее амурских тигров. В общем не по правилам воюют террористы. Все норовят в
нас пострелять, а потом в окопах попрятаться. Только мы начинаем их бомбить, а
они сразу, как крысы – в подвалы. Ну, ничего. Мы обязательно победим.
Слава Украине!

Декабрь 2014
Дома. Заебала война. Ну как – заебала? Ебнула. По башке осколком. Хорошо
хоть в каске был и совсем не убило. Спасибо Европе. Снарядила обмундированием.
Ладно. Съезжу туда Рождество. Подлечусь. Виз не надо. Красотень. А вы там,
колорады, дохните в своих окопах Слава Украине!

Январь 2015
Хм. Ну не пидорасы? Приехал. Стою на таможне. Весь такой революционный. В
каске. Повязка на свежая. Сумка с символикой евросоюза. В руках билет. В
кармане загранпаспорт. А меня не пускают. Да, да, говорят, визы не надо, но
предъявите медстраховку, бронь отеля, счет из банка, медсправку что не
спидоносный, справку МВД заверенную консулом и справку консула, заверенную МВД.
Документ с работы. Семейный статус. Осмотр на предмет блохастости и
заглистованности. Не пустили суки. Ну и хуй с вами Поеду в родные Карпаты. Там
сейчас хорошо. Снежок. Легкий морозец. Лыжи. Ебал я ту Европу. Мы сами уже
Европа. Слава Украине!

Февраль 2015
Ебал я этот снежок. Его что-то слишком до хуя. И мороз минус тридцать легким ни
как не назовешь. Одни лыжи и остались. Встать бы на них и ебнуть на Киев. Снова
майданить. Там хоть тепло было и булочки. Гавно гавном правда, нохуле
перебирать европейскими ценностями. А эти твари москали, нам газ перекрыли. Ну,
ничего. Думаете, задавите нас? Хуй вам. В нашей стране и газа и угля до хуя. Перебьемся.
Слава Украине!

Март 2015
С углем я чота погорячился. Его нет. Ватники все-таки отделились. Ну и хуй с
ними. У нас леса – рубать не перерубать. Пилить – не перепилить.
Проживем и без вас. А вот они еще приползут к нам, в Европу. А мы посмеемся над
ними. Слава Украине!

Апрель 2015
Я заебался так-то дрова рубать. До ближайшего дерева – 10 км. Остальное
все повыкосили. Утром на лыжи и наперегонки всем селом. Кто первый к финишу
– того и дерево. Хорошо, что зима закончилась. Сейчас снега сойдут и
красотень. Заживем. Слава Украине!

Май 2015
Сошли…. Смыло на хуй все село. Ждем помощи от правительства и Европы.
Европа – она не Россия. Своих не бросает. Слава Украине!

Июнь 2015
Живем тут в шалашиках. Европа все таки помогла. Прислали генератор и телевизор.
На телевизоре, правда, только одна кнопка. «Вкл-Выкл». Программы не
переключаются. Но нам и не надо. ТСН – наше все. Булочек в этот раз не
было. Всем селом собирали ежевику. Продали. На деньги купили солярки и можем по
вечерам смотреть любимую программу. Это вам не зомби-киселевщина. Президент
сказал, что у нас временные трудности и надо немножко затянуть пояса. Даже
показал, что у него застежка ремня на одну дырочку переместилась. Ну, хуле. Ему
одна дырочка, как скидка сто баксов на пентхаус в Барселоне. А у нас от ягод и
грибов уже понос и галлюцинации. Но зато мы почти как европейцы – чистая
экология. Натуральные продукты. Слава Украине!

Август 2015
Попробовали пройти тропами в Европу. Ну, а что? Мы же европейцы. Нам можно и
без виз. Справку об отсутствии блох никто получить не смог. Зато получили пизды
от пограничников. Суки румынские. Что б вам Чаушеску с Дракулой всю жизнь
снились. Постоянно хочется жрать. Почти как тогда, на Донбассе. Расставили
силки на дичь. Дичи не было. Бродячий кот не считается. Мы его выпустили. Мы же
не живодеры. Слава Украине!

Сентябрь 2015
Кис-кис-кис. Кися где ты? Дали пизды тем, кто сказал, что «Кот не
считается». Все считается. Для нас коты не священные животные. Мы не
Египет, в конце концов. Мы – Европа. Слава Украине!

Октябрь 2015
Долго спорили, что делать с последней соляркой – сохранить до холодов или
посмотреть в последний раз новости. Культура победила. Посмотрели. Президент
принимал европейских лидеров и рассказывал о достижениях демократии. Поняли что
достижений до хуя. Главное – это свобода слова и отсутствие коррупции.
Решили проверить. Зарядили на последние капли смартфон и написали на сайте
администрации президента, что он пидорас. На следующий день приехали люди в
черном и вломили всем пизды. Потом объяснили, что свобода слова у нас только на
программе Шустера. Все остальное не считается. Слава Украине!

Ноябрь 2015
Похолодало. Подумали и отпиздили тех, кто голосовал за то, чтобы потратить
последнюю соляру на этот ебанай телевизор. Заодно согрелись. Ничего. Переживем.
Слава Украине!

Декабрь 2015
Долго решали – ставить Рождественскую елку, которую нашли и спилили за 30
километров от нашего села или развести костер и погреться. Для профилактики
сразу же дали пизды тем, кто мог проголосовать за «Ставить!». У нас
все-таки демократия. Мы же Европа. Слава Украине!

Январь 2016
Снег. Много. Красиво. Заебал. С вертолета сбросили помощь из Европы. Долго
кидали по нему камнями. Хотели сбить. Все-таки вертолет это керосин. Эээх! Нам
бы хоть одного ватника. Те умели. Но они суки там загнулись, наверное все.
Хуле. Кто им поможет. Не то что нам – европейцам. Долго пробирались по
глубокому снегу к месту сброса. Снега по яйца. Лыжи давно превратились в джоули
тепла. В чувалах оказались флаги Украины и Евросоюза, противозачаточные таблетки
и порошок от блох. Намек поняли. Все-таки Европа нас ждет. Слава Украине!

Февраль 2016
Все таблетки сожрали. Калорийность близка к нулю. Эффективность и не требуется.
Сил на еблю все равно нет. Вкусовые качества хуже, чем у порошка от блох. На
общем собрании решили идти на майдан. Все заебало. Только найти бы
единомышленников. Слава Украине!

Март 2016
Вышли. На пятый день пути встретили толпу, человек в двести. По традиции
поорали «Слава Украине!» и дали друг другу пизды. Дальше пошли
вместе на Киев. Обходим тропами натовские базы. Оттуда стреляют и не хотят
кормить. Хуйня. Дойдем мы до места. Устроим революцию. Слава Украине!

Апрель 2016
Дошли. Нас до хуя. Тыщ триста. Все что осталось от страны. Но мы сила! Пиздец.
Сейчас попалим покрышки. Банду Геть! Слава Украине!

Май 2016
Ну, вы уже понимаете…. Нам вломили пизды. Отбросили за Днепр. Революция
провалилась. Стоим на границе ДНР. Эй! Ватники. Простите - братья славяне,
хотели сказать. Пожрать есть что-нибудь? Мы же едина страна. Какая в пизду
Европа? Россия! Россия! С Днем Победы! Мир! Труд! Май! Путин ...лололо!...Ой!.
Вырвалось. Так мы зайдем? Кто старое помянет, тому….Слава Украине!


?

Log in

No account? Create an account